Thursday, July 19, 2012

«Зачем я всё это пишу? Себе самой...» 28 лет назад умерла Ф. Г. Раневская/ in memory of Ranevskaya

«Меня забавляет волнение людей по пустякам, сама была такой же дурой. Теперь перед финишем понимаю ясно, что всё пустое. Нужна только доброта, сострадание».

«Увидела на балконе воробья — клевал печенье. Стало нравиться жить на свете...»

«Хороший вкус — тоже наказание Божие».
(Ф. Г. Раневская)

Много дней провозилась с записями Раневской. По забору-интернету растасканы «популярные афоризмы» и анекдоты разной степени грубости и пошлости, приписываемые остроязычной актрисе...
Хотелось настоящего - почитать прямую речь Ф. Г., воспоминания лично знавших великую «Фуфу»...

Много лет в моей библиотеке, которую с маниакальным упорством таскаю за собой по многочисленным чуже-съемным и даже чужеземным жилищам, хранится тоненькая книжка в мягкой обложке под не слишком, на мой вкус, подходящим ей названием «Судьба – шлюха» (сказалось желание привлечь внимание читателя?). Пока искала возможный эл. вариант книжки в Сети (полный текст нашелся только на защищенном от копирования "альдебаране"; на других сайтах – с сокращениями, о которых читателя не предупреждают), то и дело сталкивалась с разочарованными вздохами интернет-пользователей: «Тю, думала – Раневская, поржу, а тут тоскливая бодяга какая-то...»

...Вслед затем потянуло выписать, достойно оформить, сопроводить записки Раневской (которая видела Цветаеву, Маяковского, дружила с Ахматовой!) справками о всех тех, кого (словом добрым или не очень) упоминает актриса... Всё то, чего не найти в сливной лохани, какой подчас предстает отечественный интернет, на что едва ли обращают внимание читатели, взыскующие «зрелищ да поржать»...
У самой Раневской: «Зачем я всё это пишу? Себе самой...»

...Всё оказалось привычно закольцовано по законам красоты и случайности, превращенной в мотив – читаю Пушкина и о Пушкине; следом – Ахматовские изыскания о поэте, от них – к Раневской, с которой дружила А. А. и которая сама была «милой пушкинисткой». Так назвала её литературовед и исследовательница творчества поэта Татьяна Григорьевна Цявловская ("на фотографии мне написала: «Моей дорогой пушкинистке»...), труды которой я тоже как раз недавно с большим интересом читала. ...

С радостью обнаружила массу созвучий – упоение литературой; Толстой, Цветаева, Пушкин... Любовь к природе (деревья! «Деревья всегда прекрасные — зеленые и без единого листа. Я их люблю, как могу полюбить хорошего человека») и к зверью - разительная запись:
«Несчастной я стала в шесть лет. Гувернантка повела в приезжий «зверинец». В маленькой комнате в клетке сидела худая лисица с человечьими глазами. Рядом на столе стояло корыто, в нем плавали два крошечных дельфина. Вошли пьяные, шумные оборванцы и стали тыкать в дельфиний глаз, из которого брызнула кровь.
Сейчас мне 76 лет. Все 70 лет я этим мучаюсь.
72 год, лето»

«Самое сильное чувство — жалость. Я так мечтала, чтобы они на охоте не убили волка, не убили зайца. И как же могла Наташа, добрая, дивная, вытерпеть это?...» [о романе «Война и мир»]

«Мучительная нежность к животным, жалость к ним, мучаюсь по ночам, к людям этого уже не осталось. Старух, стариков только и жалко никому не нужных...» И тема старости мне близка. О старости и стариках у Ф. Г. мно-ого... Заодно я посмотрела (впервые) спектакль «Дальше - тишина», где Раневская незабываема, а её монологи невыносимо-пронзительны. Актриса писала: «Пьеса слабенькая, но нужная, потому что там дети и старики родители. Пьеса американская, а письма ко мне идут от наших старух, где благодарят — за то, что дети стали лучше относиться».

А «послания Кафинькина» и племянника его Усюськина! Каков литературный талант Раневской (феерическая смесь Зощенко, Хармса, Ильфа с Петровым, да и Булгакова в придачу)! Ко всему прочему, «послания» траги-провидчески клеймят нынешнюю повальную безвкусицу, невежество и графоманию:
«Не понимают «писатели», что фразу надо чистить, как чистят зубы... В особенности дамское рукоблудие бесит, — скорее, скорее в печать».

Телевизионные помои.... «Открыла ящик. Выступал поэт 1 мая 78 года. Запомнила: «Чтоб мой ребенок не робел при виде птиц на небосклоне». И прочие подобные желания, кои не запомнила. О, Господи! За что!» 
Сейчас услышишь из «ящика» и не такое...

Еще из Раневской: «Народ у нас самый даровитый, добрый и совестливый. Но практически как-то складывается так, что постоянно, процентов на восемьдесят, нас окружают идиоты, мошенники и жуткие дамы без собачек. Беда!»

Бесконечные горькие жалобы на несостоявшуюся творческую судьбу... Наверное, великий талант Ф. Г. не смог (по объективным причинам...) раскрыться в полной мере. Одна история с пробами у Эйзенштейна чего стоит!..
Но её «идиотки», все эти эпизодические роли – они делали фильм. Кто сейчас помнит какого-то «Пархоменко»? А эпизод с тапёршей можно смотреть бесконечно. Не люблю ни «Весну», ни «Подкидыша» - а эпизоды Раневской в них смотрю с неизменным наслаждением.
«Как ошибочно мнение о том, что нет незаменимых актеров,» - отмечала Ф. Г. Раневская, имея в виду Осипа Абдулова... То же можно сказать и о ней - незаменима...

После смерти Ахматовой Раневская писала:
«Из дневника Анны Андреевны: «Теперь, когда всё позади — даже старость, и остались только дряхлость и смерть, оказывается, все как-то, почти мучительно, проясняется: люди, события, собственные поступки, целые периоды жизни.
И сколько горьких и даже страшных чувств».
Я написала бы все то же самое. Гений и смертный чувствуют одинаково в конце, перед неизбежным».
Старость самой Ф. Г. была иной.

Удивительно прослеживается в её записях и дневниках: с годами, с возрастом язвящая саркастичность в адрес окружающих исчезает. Проступает горечь одиночества, сострадание, кротость, доброта...
Раневская: «...недавно думала и твердо знаю, что ничего так не дает понять и ощутить своего одиночества, как то, когда некому рассказать сон»...
В конце жизни всё, о чем пишет – болезни да животные. «Эрзац-внук» Ал. Вал. Щеглов подчеркивает, что с юмором к своим хворям и немощи Раневская относилась лишь на людях – на самом деле этот период жизни был для неё тяжким...

В последние годы – тоненькая старушка со ставшими еще больше на исхудавшем лице глазами - полными доброты; кроткая, безмерно кроткая и сострадательная.

Фотографии Ф. Г. последних лет... «...стала такая добрая и кроткая, что хочется плакать, общаясь с ней...» - это из письма её подруги Н. С. Сухоцкой. Ф.Г. оказалась верна высказанным в «записках для себя» (Зачем я все это пишу? Себе самой) выводам: «Старухи, по моим наблюдениям, часто не обладают искусством быть старыми. А к старости надо добреть с утра до вечера

При всех болезнях, тоске и одиночестве, чувство юмора не изменяло Ф. Г. до конца. В 1983-м писала «эрцаз-внуку»: «...Ты спрашиваешь, где и как встречала Новый Год. Отвечу: в моей кровати с Пушкиным!..»

upd:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...