Wednesday, February 24, 2010

Пол Боулз и "Под покровом небес"/The Sheltering Sky, by Paul Bowles

из романа "Под покровом небес" (перевод мой):

"Пока он жил свою жизнь, он не мог писать о ней. ... И даже если бы ему удалось хорошо написать, сколько людей узнали бы об этом? Правильно было продвигаться вглубь пустыни, не оставляя следов".

Чтобы сполна прочувствовать эту книгу, сидя в заваленном снегами и умученном морозами Киеве, понадобилось бы недюжинное воображение. Боюсь, что я не обладаю им в необходимой степени. Поэтому я считаю большой удачей то, что роман пришел ко мне так вовремя. (Кстати, это отчетливое ощущение приходит - некоторое время спустя - по поводу многих вещей в жизни).

В этом обожженом солнцем городе, где с каждым февральским днем становится всё жарче, очень ясно и до боли ярко видишь и чувствуешь то, о чем пишет Боулз. В этом искусственном оазисе, туристическом леденце, хотя бы отчасти можно понять, представить, что же такое – настоящая пустыня, поглотившая тех, кто её посетил.

"В пейзаже, ставшем из-за слишком яркого солнца серым, несколько сотен пальм сначала казались не более чем темно-серой полоской у горизонта – линия, толщина которой менялась по мере созерцания, передвигающаяся подобно медленно текущей жидкости: широкая полоса, длинный серый холм, ничего вообще, затем снова тонкая карандашная грань между землей и небом.

...
По мере приближения, они уже могли видеть бесконечную плоскую пустыню, здесь и там нарушаемую острыми гребнями камней, которые вырастали над поверхностью словно спинные плавники множества чудовищных рыб, плывущих в одном направлении.

... Мельчайший порошок скапливался на любой поверхности, хоть отдаленно напоминающей горизонтальную, включая морщины, веки, ушные раковины, и порой даже скрытые места вроде пупка".
(отрывки из романа в моём переводе)

Фильм, о котором писала пару лет назад и который так потряс когда-то в юности (сцена умирания Порта!) – отдельное произведение с красивым, мелодраматичным почти финалом, книга – нечто совсем иное, гораздо более глубокое и депрессивное. Роман похож на зыбучие пески - гибельно затягивает.

Заинтересовалась личностью писателя; почитала рассказы, которые удалось обнаружить в Сети. Уже ознакомившаяся с биографией автора - невольно вспоминала вопрос камедиклабовцев: «Товарищ Сталин, что вы курите?». Влияние галлюциногенных веществ на создание рассказов Боулза несомненно.

Благодаря Боулзу узнала еще одного человека необычной судьбы – Изабель Эберхардт. Поразительно, обязательно поищу больше материалов о ней. (UPD: Подборка материалов об Изабелль Эберхард в моих переводах).
Да и жена Боулза считается крайне недооцененной писательницей.

Отрывки из статей, посвященных Полу Боулзу (я подредактировала):

"...для тех, кто знаком с работами Боулза, это [сказ про Аутку, Мимуну и Айшу, которые мечтали выпить чаю в Сахаре; см. в цитатах] не только конец истории, но и конец всего романа, в каком-то смысле. Порт, его жена Кит и их приятель Таннер тоже направляются в Сахару. А персонажи Боулза, которые ищут пустыни, непременно ее находят.

Боулз отодвинул сахарский туризм на тысячу лет назад. Кроме того, он нарушил соглашение автора с читателем, ту само собой разумеющуюся гарантию, что главный герой преуспеет или, по крайней мере, выдержит до конца книги, где с ним или с ней можно будет разделаться, сведя повествование к приятному состоянию меланхолии. Многие отбрасывают книгу, дочитав до середины, и это неудивительно. Покориться «Покрову небес» - это как подвергнуться пересадке сердца без наркоза: вы должны согласиться на то, чтобы какой-то миг созерцать, каково это - жить без сердца.

Работа Боулза низвергала почтение к расширяющим кругозор аспектам путешествия, силе западных идеалов, священной природе существования и фундаментальной человеческой порядочности. Не прославляя ничего, кроме собственной точности, книга казалась равнодушной, далекой, не-американской. [...]
Десять недель книга продержалась в списке «Таймс» [...]
Рецензия в «Тайме», озаглавленная «Секс и песок», предлагает это неверное толкование так: «жуткая, сверхсексуальная сахарская авантюра, в полном комплекте с караванами верблюдов, симпатичными арабами, французскими офицерами и гаремом».

Десять лет спустя, когда шумиха вокруг секса в барханах утихла, и всё меньший успех последующих (всё более отстраненных) романов Боулза отвел от него лучи прожекторов, Норман Мейлер объяснил, почему «Покров небес» был тихонько подхвачен ценителями искусств. «Пол Боулз открыл мир Хиповости, - писал Мейлер».
...компания сексуально нетрадиционных писателей-битников последовала за ним прочь из мэйнстрима. Трумэн Капоте, Уильям Берроуз и Аллен Гинзберг повели за собой паству маргиналов, рок-звезд и прочих бездельников, которые совершали паломничества в Танжер, чтобы поглощать маджун и мизантропию у ног Мастера. Боулз был менее знаменит, чем многие его гости. На групповых фотографиях он - сухопарая фигура у самого края кадра, держит в пальцах сигарету, несмело смотрит в объектив. И тем не менее он - единственный художник во всей этой разношерстной группе, который наверняка всех переживет.

Боулз отмечал в письме издателю, говоря о «Покрове небес»: «Тени никогда не хватает, слепящий свет всегда ярче по мере того, как путешествие продолжается. А оно вынуждено продолжаться - оазиса, в котором можно остаться, не существует».

(источник: Тэд Френд. Годы в пустыне.)

**
радио Свобода, Невидимый Наблюдатель. Памяти Пола Боулза, отрывки:

16 лет вместе со своей женой, писательницей Джейн Боулз, он проводит в путешествиях - Индия, Мексика, Франция. Но затем возвращается в Марокко и решает обосноваться в Танжере. В 1949-м году он завершает свой первый, самый знаменитый роман "Под покровом небес", несколько десятилетий спустя признанный экспертами журнала "Тайм" одним из ста лучших романов 20-го века.

...сам Боулз написал мемуары, книгу, которую его друг Уильям Берроуз с иронией именовал "Ничего не рассказывая".

[документальный] Фильм [Let It Come Down: The Life of Paul Bowles (1998)] повторяет название второго романа Боулза "Пусть падает" (Let It Come Down, 1952). Его режиссер Дженнифер Бейчвол начала съемки в 1996-м году, когда были живы ближайшие друзья Боулза - Уильям Берроуз и Ален Гинзберг.

Дженнифер Бейчвол: "Я читала книги Боулза еще подростком и в 18 лет сбежала в Марокко, в основном из-за того, что была страстно увлечена тем, как он описывал эту страну. Я прожила там год и познакомилась с Боулзом, так что нашему знакомству уже 20 лет. Поначалу я чувствовала себя неловко - я ведь явилась незваной к его дверям. Я просто сказала таксисту, что хочу повидать Пола Боулза, и он привез меня к его дому. Боулз жил в очень скромной квартире, заваленной вещами, подушки на полу, дымились благовония, камин постоянно горел. Меня поразило, что создатель таких мрачных, даже жутких сюжетов и человек, которого я встретила, казалось, не имели ничего общего. Это был такой респектабельный, сдержанный джентльмен, которому больше бы подошел писательский кабинет в Европе, а не такое экзотическое место, как Северная Африка. Все эти 20 лет я продолжала следить за жизнью Боулза, читала интервью с ним, видела телепередачи, но он никогда не раскрывался в них. И я думала: никто не нашел к нему правильного подхода, он вовсе не подходит для традиционной биографии, ему нужна совершенно другая форма, почти монолог".

Кристофер Сойер-Луцано пишет, что перед тем как поехать в Танжер, Боулз намеревался обосноваться во Франции, считая, что там сможет избавиться от чувства вины за то, что он художник. Но вместо Франции, где статус художника высок - замечает биограф - Боулз оказался в Марокко, стране, где не только его искусство, но и он сам, как человек, оказался невидимым. Он растворился в культуре, не желавшей его принимать, получить признание он мог разве что обратившись в ислам. Но Боулз выбрал маску невидимого наблюдателя, и она его вполне устраивала. Дженнифер Бейчвол называет и другую причину, определившую решение Боулза не покидать Марокко.

Дженнифер Бейчвол: "Марокко нравилось ему еще и потому, что когда он туда приехал, это было совершенно примитивное общество, без машин, телефонов и прочих "ловушек" современной западной жизни. Ему нравилось это. Думаю, его привлекала идея бегства от цивилизации. Он категорически отвергал массовую американскую культуру. Представление об успехе, материализм, честолюбие - все эти вещи его совершенно не привлекали. И я думаю, что он был бы намного счастливее, если бы Марокко оставалось таким же, как в 1930-40-е годы, когда он впервые туда приехал; общество, словно потерянное во времени. Очень знаменательно, что Боулз умер перед самым концом XX века, потому что он сам был воплощением XX века и для него перешагнуть рубеж 2000-го года было бы абсолютно бессмысленным. Он принадлежал к выдающемуся литературному поколению - Гертруда Стайн, Труман Капоте, Теннеси Уильямс, Гор Видал, которые были его современниками, и затем писатели-битники - Гинзберг, Берроуз, Керуак. Все они приезжали к нему в Марокко, и он был для них своего рода крестным отцом".

Лучшее документальное свидетельство жизни международной колонии в Марокко - книга американского журналиста Джона Хопкинса "Танжерские дневники". Список знаменитостей, с которыми Хопкинс общался в Марокко, бесконечен. Здесь Сол Беллоу и Жан Жене, Ив-Сен Лоран и Рудольф Нуриев, психоделический гуру Тимоти Лири и музыканты из группы "Битлз". Но чаще всего на страницах дневников Хопкинса встречаются имена Пола и Джейн Боулз. Для других персонажей книги Танжер был лишь еще одним пунктом в странствиях по экзотическим местам. Но Боулз решил остаться в Марокко даже после революции 1956-го года - провозглашения независимости страны и отмены интернационального статуса Танжера, когда артистическая колония опустела, и город потерял привлекательность для международной богемы.

Уильям Берроуз в своем дневнике последних дней жизни пишет о Боулзе: "В Поле присутствовала какая-то зловещая тьма, как в недопроявленной пленке".

Дженнифер Бейчвол: "Меня всегда удивляло, что, несмотря на то, что он столько лет прожил в Марокко, почти 60, он так и не стал местным, марокканцем, не растворился в этой культуре. Он оставался наблюдателем, посторонним. И я думаю, что Боулз решил остаться в Марокко навсегда не в последнюю очередь из-за того, что эта культура столь непроницаема. Ему это нравилось. Ему нравилось всегда оставаться иностранцем".

Боулзу, прекрасно знавшему арабский, [удалось] проникнуть в среду, закрытую для иностранцев. Он стал первым европейцем, собравшим коллекцию устных рассказов курильщиков гашиша, многовековой марокканской традиции так называемых "историй кайфа". Вооружившись трубками, сказители собираются в кафе и, впадая в транс, описывают свои видения.
В предисловии к сборнику "Сто верблюдов во дворе" Боулз пишет о марокканской устной литературе: "Курильщики гашиша говорят о двух мирах - одном, подчиняющемся неумолимым законам природы, и втором, когда человеку открывается новая реальность. Каннабис умело перетасовывает элементы физической вселенной с тем, чтобы они соответствовали желаниям курильщика". В 1960-м году Боулз, исследуя этот принцип раздваивающейся реальности, начал писать цикл из четырех рассказов, в сюжете которых совмещены взаимопротиворечащие элементы, а персонажи вообще не связаны между собой. Услышанные от марокканцев истории он складывал наподобие мозаики, конструкция которой продиктована наркотической эйфорией. Рискованный опыт экстремальной фольклористики Боулз описывает не без мрачной иронии в рассказе "Далекий случай", кстати, одном из немногих переведенных на русский. Это рассказ об американском профессоре-лингвисте, изучавшем в Марокко арабские диалекты. Наивный ученый оказывается в плену у работорговцев, использующих его для потехи на ярмарках. Забавляя народ, профессор, потерявший человеческий облик, лает, прыгает и корчит рожи.
Отношение марокканской элиты к Боулзу всегда было двойственным - уважение, с одной стороны, зависть и даже неприязнь, с другой. Марокканский писатель Омар Мунир сказал мне не без раздражения, что Боулз стал знаменитым в первую очередь потому, что он американец; будь он арабом, его бы никто не заметил. "Америка никогда не простит Марокко отмены статуса интерзоны" - сказал Омар Мунир, но тут же добавил:
"Боулз познакомил нас с устной марокканской литературой, а ведь этого не делал ни один марокканский писатель. Его присутствие в Танжере играло очень важную роль в жизни города, в частности, в привлечении туристов в Марокко. Его уход для нас, марокканских писателей, колоссальная потеря, мы всегда будем помнить о нем, все марокканцы, марокканская интеллигенция и в особенности танжерцы. Он был одним из нас, настоящим танжерцем, у него было множество друзей, например, писатель Мухаммед Шукри, с которым он был неразлучен. Многие марокканские писатели специально ездили в Танжер, чтобы его повидать. Я думаю, что это последний из больших писателей-путешественников".

Дженнифер Бейчвол: "Он не был богатым человеком, конечно, но он никогда не нуждался в деньгах, жизнь в Марокко очень дешевая. Я спрашивала его, почему он не переедет в более достойное место? Во времена интерзоны, в самые яркие дни Танжера, в 1920-30-е, годы большая группа экспатриантов жила в Танжере в районе под названием Старая гора. Они жили в невероятной роскоши, и до сих пор люди так живут. Мы брали у некоторых интервью, мне казалось, что я вернулась в колониальные времена. Боулз же всегда жил очень скромно и говорил, что ему непременно нужен камин, что он никогда не переедет туда, где нет камина. Прежде его жена Джейн Боулз жила в квартире прямо под ним, так что они могли быть независимы друг от друга, но в то же время постоянно поддерживать контакт. У них был телефон, который связывал только две их квартиры, и они целыми днями говорили друг с другом по телефону.

Он был бунтарем во всем. Боулз намеренно ускользал в тень. Он сам выучился музыке и стал великолепным композитором. Он мог сделать очень успешную музыкальную карьеру, но решил вместо этого стать писателем. И его писательская карьера тоже была очень удачной. Но когда ему не хотелось писать, он не писал. Казалось, у него не было целеустремленности, и это мне очень нравится, отчасти потому, что это так отличается от того, что принято считать американским идеалом. В своей личной жизни он тоже был бунтарем. Его брак с Джейн Боулз - один из великих литературных союзов. Джейн была лесбиянкой, когда они познакомились, а Пол был по меньшей мере бисексуален. И хотя у них не было общей сексуальной жизни, они были безраздельно преданы друг другу. Он заботился о Джейн до последнего дня, не отходил от нее ни на шаг, когда она болела перед смертью. Их союз был совершенно бунтарским, немыслимым, неповторимым. Он был таким новатором и так скромно к этому относился, с такой иронией говорил о своих достижениях. Мне это кажется замечательным.

Он никогда не отвечал на вопрос прямо. Он избегал прилагательных и играл словами. Но были и очень трогательные моменты. Как-то раз мы заговорили о любви, потому что в его жизни были люди, которые были в него влюблены, но он отрицал, что любил кого-то. Ближе всего к этому были его отношения с Джейн. И я спросила его о длительных отношениях с Омаром Джакуби, которые многие считали великим любовным романом.
И он произнес тихо: "О, я не могу больше об этом говорить, у меня не осталось прилагательных. И я так мало курил гашиш сегодня". Я спросила: "Вы хотите еще гашиша?" А он ответил: "Думаете, у меня от этого появятся прилагательные?" Он был очень остроумным и обаятельным человеком.

Он всегда говорил: "Мне нет смысла возвращаться в Америку, потому что мои друзья умерли". И действительно, из современников, с которыми он провел большую часть своей жизни, уже никого не осталось. Уильям Берроуз и Гинзберг были последними, и они умерли в 1997-м. Было несколько близких людей в Танжере, но, конечно, ничего похожего на литературный круг, существовавший в 1930-40-е, а потом в 1950-60-е годы, когда приезжали битники".

Поклонница Пола Боулза из Нью-Йорка пишет о том, как она в марте 1999 года приехала навестить писателя в Танжер. Вот ее рассказ:
"Водитель такси был поражен, когда мы подъехали к этому дому, он не мог поверить, что у двух американок могут быть какие-то дела в таком бедном месте. "Он очень болен, - предупредили нас, - так что вы можете оставаться только на несколько минут". Мы вошли в спальню. Пол Боулз - любимец нью-йоркского света, критиков, рок-звезд и поэтов-битников, лежал на кровати в коричневом халате, описанном в книге "Танжерские дни", и ел печенье из бумажного пакета. Тонкий, как тростинка, он очень плохо слышал и почти ослеп от глаукомы, но, казалось, был рад, что мы специально приехали в Танжер повидать его. Я попросила его подписать книгу, и теперь на моем экземпляре "Пусть падает" есть надпись: "Пол Боулз. Танжер. 10-е марта 1999 года".

Бертолуччи о работе над фильмом и Поле Боулзе

беседы с писателем

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...