Sunday, August 24, 2008

Александр Генис - о Довлатове и Бродском

Бойкое перо Гениса – о Сергее Довлатове. Необычное чтение (как, впрочем, вообще с Генисом): лёгкое и трудное одновременно; пишет будто просто и об очевидном – но как-то по-новому.

Совпадение: сегодня – ровно 18 лет, как умер Довлатов (03.09.1941 – 24.08.1990)… Помню большую фотографию в «Собеседнике» того года – тогда впервые узнала о Довлатове.

P. S. Хорошо – о старости, в эссе, посвященном Бродскому.

Saturday, August 23, 2008

Дождь как чудо

Колкая трава без цвета
Скорчились листья осыпаясь
Мечта о дожде в пустыне

Friday, August 22, 2008

Далай-лама Тэнцзин Гьямцхо - интервью для EuroNews

Далай-лама: Основная моя мысль заключается, конечно, в том, что каждый человек имеет право на счастливую жизнь и счастливую семью. Но обычно мы уделяем для этого внимание лишь деньгам, лишь материальным ценностям. Мы не обращаем должного внимания на то, что внутри нас. Ещё одна важная вещь – это гармония между разными религиозными традициями. Некоторые друзья-христиане называют меня хорошим христианином. У нас общий опыт, одинаковые действия, несмотря на разную философию. А некоторые другие люди просто говорят, что им нравится, как я улыбаюсь!

Хохочет он и правда чрезвычайно искренне и заразительно.

euronews: Сочувствие занимает центральное место в вашей философии. Применимо ли это к любой ситуации в мире? Например, к таким вещам, как терроризм?

Далай-лама: О да! Мы говорим о сочувствии к человеку, а не к его действиям. Возьмём, к примеру, терроризм. К самому террористу мы должны проявлять нашу заботу, наше сочувствие. Он тоже человек. Если мы сохраним сочувствие – мы сохраним возможность перемен. Это связано с поведением. Если мы проявляем ненависть – мы порождаем новых террористов. Сегодня бин Ладен один, завтра их десять. Потом их может стать сто. Остановить это можно только сочувствием. Но это касается только сочувствия к человеку. Их действиям нужно противостоять.

Красиво, но не совсем вразумительно: как можно противостоять действиям, не наказывая - или влияя как-либо еще - на человека, их совершающего?! К сожалению, этого вопроса в списке интервьюерши не было.

Полный текст интервью (на русском языке)
Посмотреть (англ.)

Thursday, August 21, 2008

21 августа – 40 лет назад советские танки вошли в Прагу

"...епископа Пражского Иеронима сожгли на костре точно так же, как его друга Яна Гуса. Это было 30 мая 1416 года. А пятьсот с лишним лет спустя, точнее, 18 декабря 1999 года Папа Иоан Павел II от имени Католической церкви извинился за казнь Яна Гуса.
Интересно, сколько надо будет ждать, пока какой-либо глава России извинится за то, что сотворили в Праге в августе 1968-го?"
(В. Познер, О Праге//Esquire, июль-август 2006, №13)

...Но даже с помощью Каренина ему не удалось сделать ее счастливой. Он осознал это примерно на десятый день после того, как его страну захватили русские танки.
Был август 1968 года, Томашу каждый день звонил из Цюриха директор тамошней клиники, с которым Томаш подружился на одной международной конференции. Он опасался за Томаша и предлагал ему место.

...Кстати сказать, всю первую неделю оккупации она провела в каком-то экстазе, походившем почти на ощущение счастья. Она сновала по улицам с фотоаппаратом и раздавала пленки заграничным журналистам, которые чуть ли не дрались из-за них. Однажды, когда она вела себя слишком дерзко, пытаясь сфотографировать офицера, нацелившего пистолет на группу людей, ее задержали и оставили на ночь в русской комендатуре. Ей угрожали расстрелом, однако как только отпустили, она снова вышла на улицы и продолжала отщелкивать пленку.

- С тех пор как Дубчек вернулся, все изменилось, - сказала Тереза. И вправду: та всеобщая эйфория продолжалась лишь первую неделю оккупации.
Руководители страны были вывезены русской армией как преступники, никто не знал, где они, все дрожали за их жизнь, и ненависть против пришельцев пьянила, как алкоголь. Это было хмельное торжество ненависти. Чешские города были украшены тысячами нарисованных от руки плакатов со смешными надписями, эпиграммами, стихами, карикатурами на Брежнева и его армию, над которой все потешались, как над балаганом простаков. Однако ни одно торжество не может длиться вечно. Русские принудили чешских государственных деятелей подписать в Москве некое компромиссное соглашение. Дубчек вернулся с ним в Прагу и зачитал его по радио. После шестидневного заключения он был так раздавлен, что не мог говорить, заикался, едва переводил дыхание, прерывая фразы бесконечными, чуть не полминутными паузами.
Компромисс спас страну от самого страшного: от казней и массовых ссылок в Сибирь, вселявших во всех ужас. Но одно было ясно: Чехия обречена теперь вовек заикаться, запинаться и ловить ртом воздух, как Александр Дубчек.
Праздник кончился. Настали будни унижения.
Милан Кундера "Невыносимая лёгкость бытия"

p.s. Есть ли красота и случайность в том, что именно сейчас русские «миротворцы» вошли – в Грузию?
"Увы, но наши руководители унаследовали и советский опыт управления. Те же имперские амбиции, которые 40 лет назад побудили их вторгнуться в Чехословакию, сейчас привели к вторжению в Грузию." (Людмила Алексеева, председатель Московской Хельсинкской группы, в интервью Deutsche Welle)

Wednesday, August 20, 2008

Джеймс Хэрриот «О всех созданиях - больших и малых»

По рекомендации ЖЖ-подружки Ольги
взялась за книгу Джеймса Хэрриота «О всех созданиях - больших и малых».
Британский ветеринар и писатель подробнейшим образом описывает в автобиографической прозе случаи из практики. Мне читать о животных, - даже в позитивном ключе, - до слёз нелегко, хотя бы и от умиления. Особенно запомнился эпизод с нищим стариком и усыплением его старого пса, больного раком.
"Старичок ничего не ответил, потом сказал: "Погодите немножко,"- и медленно, с трудом опустился на колени рядом с собакой. Он молчал и только гладил старую седую морду, а хвост шлепал и шлепал по одеялу..."

Другие истории написаны с юмором, все - со знанием психологии животных; читать приятно.

Тем не менее, прочесть книгу (длинную, замечу в оправдание) смогла меньше, чем до половины. Начались повторения и однообразные истории прискучили. Второй причиной, по которой отложила – на время? – книжку стала история о массовой гибели собак вследствие отравлений стрихнином. Описываются жуткие агонии несчастных псов – ставших жертвами какого-то маньяка. Меня возмутило, что история обрублена: кто был этот выродок, оставшийся безнаказанным – неизвестно. Автор слишком уж буквально воспроизводит события своей жизни, хотя в литературе позволительны и даже приветствуются сюжетные округлости, завершенность. «Я так думаю», как говаривал Рубик-джан.

И самое главное – при чтении книги никак не могла взять в толк... Вот Хэрриот – по-настоящему любит животных (Кундера писал, «Врачами становятся из интереса к болезням. Ветеринарами становятся из любви к животным»). С нежностью описывает появление на свет ягнят, телят, поросят...
"Все детеныши трогательны, но ягнята получили несправедливо большую долю обаяния. Мне вспоминается пронизывающе холодный вечер на холме, когда под ударами ветра я помог появиться на свет двойне. Ягнята судорожно потрясли головками, и уже через несколько минут один поднялся на ножки и неуверенно заковылял к вымени, а второй решительно двинулся за ним на коленях".
И тут же рассказывает, как вкусно он отобедал свининкой или говядинкой – то есть теми самыми поросятками-телятками, над которыми недавно умилялся как над чудом, к какому никогда не привыкнешь. Явное противоречие, по-моему. Зигзаги человеческой природы...

Tuesday, August 19, 2008

Лето в Киеве: пустыня

Городская природа как-то в одночасье осунулась, подурнела. Пушкинское «как жертва пышно убрана» уже давно непреложно. Порыжели и осыпаются листья – липа, берёза, тополь; каштаны как-то неопрятно ржавеют; у несчастных рябин листья и вовсе висят уродливыми лохмотьями – словно дерево облили дрянью, да так оно и засохло...
Дождя не было почти месяц. При средней температуре +35°С в этот период – стоит ли удивляться, что всё вокруг похоже на безжалостно выжженную пустыню. Птицы – воробьи и вороны – пьют воду, которая конденсатом капает из трубок кондиционеров...

Всегда казалось, что осенней природе по настроению подходит Блоковское «за окном тихо и торжественно, словно человек умирает»... Теперь думаю: романтичный Блок ошибся. Ничего торжественного в умирании нет; люди умирают постоянно – гибнут, убивают ли друг друга (враг врага?), отходят ли тихонько. Сплошное равнодушное месиво.

UPD 2017 Ха-ха, а что ты скажешь про настоящую пустыню, в которую тебя угораздило угодить на долгие годы?

Wednesday, August 13, 2008

...когда я сжигал свой шедевр «Порочный пингвин»...

Повторное прочтение «Записок городского невротика» Вуди Аллена порадовало несказанно.

Уморительнейшее начало: «Квитанции Меттерлинга»; сатира на литераторские псевдо-изыскания; на тех самых гробокопателей, которых так ненавидит Кундера, готовых опубликовать и "проанализировать" любые «бесценные документы», имеющие какое-либо отношение к авторам!

Не всё понравилось в равной степени, конечно: например, истории о мафии или еврейский фольклор просто пропускала. Но в основном всё на диво остроумно.

Повыдерганные отрывки из книги прямого отношения к «чужой мудрости» не имеют – но веселят не хуже Ван Гоговского веселящего газа.

Tuesday, August 12, 2008

истина, как известно, объемлет все миры. И посюсторонние, и потусторонние/ A. Goryanin about Nabokov

Вот здесь нашла ссылку на статью Александра Горянина «Как первую любовь…» - о потрясении от знакомства с Набоковским «Даром»...
Статья напомнила мои собственные эмоции в связи с прочтением Набокова – впервые.
О том, что самый любимый роман Набокова – «Дар» (Последние страницы “Дара” я дочитывал в состоянии раскаленного, почти уже опасного восторга, который несколько месяцев вслед за тем мешал мне раскрыть без отвращения книги других авторов.).
И про нелюбовь к «Лолите» («Аду» не читала) (Неохотно, но без чувства, что совершаю предательство, признаюсь, что не являюсь поклонником “Лолиты” и почти равнодушен к “Аде” — книге, которая мне кажется большим романом ни о чем, несмотря на замечательные идеи, куски и находки.).
И о преступной зубодробильной скуке, с которой в школьные – советские – годы нам «читали» шедевры русской литературы (Окончив школу, мы почти подсознательно выкинули этих писателей из головы. Я открывал их для себя много позже, не переставая удивляться, как безжалостно оклеветаны бедняги. Учебники подавали их как нестерпимых зануд, способных вызвать своими писаниями лишь зубную боль.)...

А расшифровка тайны рассказа "Ultima Thule"!

Отрывки из статьи:

* * *
Какой мощный императив двигал этим пером! Ведь в середине 1930-х читательская аудитория Набокова сузилась до предела, а происходившее на родине было так ужасно, что он, конечно, уже перестал мечтать, что его книги когда-нибудь туда придут. Можно сказать, что “Дар” — бутылка, почти без надежды брошенная в океан. Это прощание автора со своей юностью и лучший памятник, какой он мог бы оставить ей. “Дар” — воплощение того, ради чего стоит мечтать о писательском поприще (не ради же докучной вещи, именуемой “слава”), это вызов, раз и навсегда, всем пишущим по-русски.

О, какой это был бы благодарный труд, какая услада — делать проекции и срезы этого дивно рассчитанного собора, обнаруживая вольные игры таланта, показать, например, что анонимная дама на первой странице и другая, на седьмой от конца (“где я ее видел?” — спрашивает себя герой), одно и то же лицо, причем, если хорошенько поискать, то в недрах романа отыщется и ее имя — Маргарита Львовна; напомнить читателю, когда он уже раз встречался с архитектором Фердинандом Штокшмайсером, свидетелем падения самолета в пригородный лес; или продемонстрировать, как среди вполне серьезных фраз стоит, потупив очи, чтобы не прыснуть от смеха, фраза абсолютно пародийная; и почему в генерале Барановском “было что-то пасхальное”; и почему варшавский рецензент именует автора “Жизни Чернышевского” Борисом; или показать, что начало второй главы — не что иное, как парафраз тютчевского стихотворения; и выписать то место, где рассказывается сюжет будущей “Лолиты”; или обсудить вопрос о том, каким образом влюбленные попадут домой — уже “за чертой страницы”...

Последние страницы “Дара” я дочитывал в состоянии раскаленного, почти уже опасного восторга, который несколько месяцев вслед за тем мешал мне раскрыть без отвращения книги других авторов.

...вручил мне “Доктора Живаго”. Увы, я одолел знаменитого доктора едва до половины: он показался мне возмутительно плохо написанным.

...наткнулся тогда в “Себастьяне Найте” на не поддававшийся расшифровке пассаж. Герой читает письмо, написанное по-русски, и доходит до фразы: “Если выйдет так, что тебе попадутся кое-какие мои бумаги, сразу же сожги их; они, правда, слышали голоса в... (далее следовали одно или два нечитаемых слова, что-то вроде „Дот чету”)”. Я не успел закончить вопрос, как Елена Владимировна сказала: “В Домреми. Домреми-ля-Пюсель — это родная деревня Жанны д’Арк. Там она стала слышать голоса святых. Мало кто догадается, что герой в русском тексте читает слово, написанное латинскими буквами, так, как если бы оно было написано кириллицей, и это ошибочно прочтенное слово передается, в свою очередь, латинскими буквами в соответствии с английскими правилами транскрипции русских слов”.

Стихи — как запахи. Они могут восстановить все прошлое.

*
Вот отрывок из передачи (ее расшифровка есть на сайте “Свободы”):

“Иван Толстой: Скажем, в некоем фантастическом купе некоего исторического поезда вы на четверть часа сталкиваетесь с Набоковым. Вы можете задать ему какой-то один или два вопроса, которые вас интересуют.

Андрей Арьев: Я бы задал ему вопрос, очень конкретный, касающийся содержания рассказа „Ultima Thule” <…> Я пытался найти ответ, и кто-то из близких Набокову людей говорил мне, что что-то в этом роде Набоков говорил. Но показательно, что даже его сын Дмитрий конкретно ничего не сказал мне. „Да, папа что-то говорил”.

Иван Толстой: Это поразительно, Андрей Юрьевич. Вам не нужно встречаться ни с сыном, ни даже с самим Набоковым. Я вам сейчас скажу, в чем разгадка <…> Дело в том, что, умирая, возлюбленная героя рассказа говорит, что больше всего на свете она любит полевые цветы и иностранные деньги. А затем в разговоре с безутешным героем рассказа Фальтер, который не знал покойную, в некоем перечислении упоминает цветы и иностранные деньги. То есть он знает, что думала возлюбленная этого героя, потому что общается с ней. А общается с ней он потому, что провидит истину, а истина, как известно, объемлет все миры. И посюсторонние, и потусторонние.

Андрей Арьев: Тогда позвольте вас тоже спросить: вы до этого дошли сами или вам кто-то подсказал из знавших Набокова людей?

Иван Толстой: Об этом сказала Александру Горянину сестра писателя Елена Владимировна Сикорская. Странно, что сын Дмитрий Владимирович об этом не знает. Сестра знает...”

*
Вышел январский номер “Звезды” за 2001 год, и каково же было мое потрясение, когда я обнаружил рядом со своей повестью “Груз” неизданную главу из “Дара” (из “Дара”!).

Неохотно, но без чувства, что совершаю предательство, признаюсь, что не являюсь поклонником “Лолиты” и почти равнодушен к “Аде” — книге, которая мне кажется большим романом ни о чем, несмотря на замечательные идеи, куски и находки.

Что портит его позднее творчество? Преувеличенное эстетское высокомерие, исчезновение живых людей, сужение кругозора, повтор одних и тех же мотивов, а иногда и приемов, излишнее увлечение игрой. Это не пересмотр моих позиций. При всей восторженности восприятия я увидел перечисленные недостатки сразу. И продолжаю нежно любить книги, попавшие в мои руки первыми, — не из верности первой любви и не потому, что не вижу в них недостатков (я уже упоминал, что у меня чесались руки кое-что в “Даре” улучшить, наверное, как у Бунина, всегда желавшего переписать по-своему “Анну Каренину”), а потому что они, несмотря ни на что, близки к совершенству. Я не боюсь их перечитывать. Я твердо знаю, что “Дар” входит в круг лучших романов мировой литературы и что он — один из десятка главных романов литературы русской.

Но есть книга, которой я не в состоянии выставить свою отметку. Это “Истинная жизнь Себастьяна Найта”. В 1995 году я познакомился с Дмитрием Владимировичем Набоковым, сыном писателя (и с его очаровательной женой Сереной Витале), и был рад услышать, что его отец очень любил свой первый английский роман, давшийся ему таким напряжением сил и в таких сомнениях, и ничего в нем не изменил с годами. Мне кажется, что этот роман (мало привлекающий литературоведов) — большая удача Набокова, более того — что он выше большинства других его английских романов, однако не взялся бы это доказывать: когда пересоздаешь книгу, фраза за фразой, на другом языке, ощущение целого утрачивается совершенно.

...переводя “Найта” мы с Мишей Мейлахом пришли к убеждению, что Набоков первоначально сочинял роман по-русски (по крайней мере в уме), потому что ничем не замечательные английские словосочетания вдруг оборачивались в практически буквальном переводе совсем не случайной цепочкой аллитераций: “если бы щетина моей щеки коснулась шелка кашне, я бы лишился чувств”. Совсем как в “Приглашении на казнь”, помните? “Околачивались около колонн”, “блевал бледный библиотекарь”. Но еще больше эти сюрпризы перевода напоминают придуманные Набоковым (в том же “Приглашении”) “нетки”: “...шишковатые штуки, вроде каких-то ископаемых”, к которым прилагалось “особое зеркало, мало что кривое”, и в нем “бессмысленная нетка складывается в прелестную картину”. Но все это, повторяю, к слову.

...творчество Набокова представляет собой единый метароман. В этот метароман входят все его книги, кроме, быть может, первых поэтических сборников, с ним загадочно переплетена его собственная жизнь. (На последнее указывает Вера Набокова в предисловии к посмертному тому стихов мужа, выпущенному издательством “Ардис”).

Набоков, особенно после “Дара”, постоянно что-то недоговаривает, мастерски привлекая внимание к своим недоговоренностям. Он на что-то намекает, всегда позволяя истолковать намек двояко, трояко, семияко. (Я рассматриваю эту тему в послесловии к рассказу Набокова “Ланселот”, переведенному мной совместно с М. Мейлахом (Звезда. 1994. № 1).)

В предисловии к сборнику литературоведческих работ Набокова, Иван Толстой характеризует их автора так: “Для него не было ничего выше литературы: ни религия, ни мораль, ни добро не представляли в его случае никакой самостоятельной ценности. Литература вбирала все без остатка, являя целый, завершенный мир с полным набором координат, бескрайним пространством и бесконечным временем”. (Лекции по русской литературе. М.: Издательство “Независимая газета”, 1996. С. 7.)

В моей родной школе (сколько ни пытаюсь, не могу уйти в этой статье от темы СССР, в теплых объятиях которого прошла большая часть моей жизни) вдоль длинной стены коридора висело, твердо помню, семнадцать писательских портретов — от Радищева и Фонвизина до Горького и Маяковского. Тот же, без отклонений, состав украшал все советские школы конца 1950-х. Наше отношение к этой сборной команде русской литературы было сродни отношению индусов к священным коровам — главное, поменьше с ними связываться. Окончив школу, мы почти подсознательно выкинули этих писателей из головы. Я открывал их для себя много позже, не переставая удивляться, как безжалостно оклеветаны бедняги. Учебники подавали их как нестерпимых зануд, способных вызвать своими писаниями лишь зубную боль. Тот же, кто будет изучать русскую литературу по Набокову, может вынести о них какое угодно мнение, но у него никогда не возникнет повод подумать, будто это скучные авторы, а еще менее — священные коровы. Семнадцать портретов в школьном коридоре не были просто литературным иконостасом, данью прошлому, нет, они изображали лиц, по сути посмертно принятых в Союз писателей СССР (среди них, что показательно, блистали отсутствием Достоевский, Лесков и Тютчев).

Разбирая “Анну Каренину”, он прослеживает среди прочего движение семи жизней внутри романного времени. Он пишет (в изложении переводчицы А. Курт): “Читатель не может пристально следить за временем в романе, даже талантливые читатели редко бывают настолько внимательны, поэтому мы заблуждаемся, считая и чувствуя, что эпизоды с участием Вронского и Анны полностью согласованы по срокам с эпизодами, где участвуют Левин и Кити, и разнообразные события происходят примерно в одно и то же время. Читатель не осознает, что забегает вперед вместе с Вронским и Анной и возвращается назад с Левиным и Кити”. К концу второй части вторая пара опережает первую на 14 или 15 месяцев. Это наибольший разрыв. Затем он начинает сокращаться. Два события — самоубийство Анны и начало русско-турецкой войны 1877 года — заставляют персонажей выровняться. [// Об этом - в романе "Пнин": Это лучший пример относительности в литературе, какой мне известен.]

Круг ценителей Набокова никогда не будет особенно широк, он писатель не для всех.

лингвистически-антипатическое

не выношу:
Модное в Сети приветствие "Доброго времени суток!"
Безграмотное, хотя употребляемое ныне повсеместно, "сколько времени?" вместо "который час?"

Пирогово / Pyrohiv / Pirogovo

В июне этого года впервые посетили этнографический музей под открытым небом «Пирогово».

Прелестная поездка! Малолюдно (будний день), немного душно (перед так и не разразившейся грозой!), но не жарко.

Воздух исполнен дивных ароматов трав и цветов: шиповник, акации, лилии, мышиный горошек - и прочие «растения типичные для определенной местности Украины»...

Домики, олицетворяющие разные эпохи и уголки Украины - неправдоподобно аккуратные, лубочные, кричаще-фальшивые. Как и положено экспонатам музея.

Но природа прекрасна, окрестности ухожены, - и хочется верить в сказку.

Всю территорию не обошли - сие физически невозможно. Надеюсь посетить музей еще не раз.

* * *


В августе 2008 - вторая прогулка в Пирогово, с целью осмотреть то, что не удалось исследовать в прошлый раз.

Впечатления менее радужные, чем после первой экскурсии сюда: нестерпимо жарко (хотя утро было сносным, а прогноз вероломно пророчил дождь).
Толпы шумных туристов (выходной день!).
Нескончаемым потоком - автомобили (!); толкотня около экспонатов-церквей.

"Закарпатье" и спуск к так называемой "Зоне отдыха" оказались довольно запущенными.

Архивный фотоальбом (обе экскурсии) - Pirogovo Open-Air Museum, июнь, август 2008

Monday, August 11, 2008

Кто над нашим миролюбьем насмеётся...

Возгласы российских политиков о «миротворчестве» в Грузии напомнили старое КВН-ское:

Кто над нашим миролюбьем насмеётся,
Тот кровавыми слезами обольётся.

Friday, August 08, 2008

Набоков, пьесы

Прочла, наконец, давно купленный сборничек пьес Набокова.
Ранние (1923) – романтично-фантастично-философские. Поздние (1938) – сатирически-фарсовы.

В «Событии» - хлёсткое остроумие Набокова; аллюзии на «Ревизор», «Три сестры», Онегина, Тургеневские «розы» и Достоевские «клейкие листочки»... Угадываются детали – виньетки – «Приглашения на казнь», писанного в том же 1938, что и «Изобретение Вальса» и «Событие». Не прозрачный Цинциннат, а плотные окружающие пародии.
Фарсовость, красочность персонажей (усатые брови, румяный блондин; Марфа ...Это краснолицая старуха с двумя мясистыми наростами на висках и у носа).

Больше всего понравилось именно «Событие» - несмотря на всё же довольно предсказуемый «неожиданный» финал. Местами напоминает «Приглашение на казнь», местами – карикатурное собрание литераторов в «Даре».

(А "Пнин", воля ваша, не идет и всё).

Thursday, August 07, 2008

Viasat History: Hiroshima / д/ф о Хиросиме

А живые, погребающие своих мертвецов, хотят радоваться жизни, а не превозносить смерть. Наша религия, запомни раз и навсегда, - это гимн жизни. Слово "жизнь" - король среди всех слов. Слово-король, окруженное другими великими словами. Словом "приключение"! Словом "будущее"! И словом "надежда"! Ты знаешь, кстати, секретное имя атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму? Little boy! Тот, кто его придумал, был не иначе как гением! Лучше не назовешь. Little boy, маленький мальчик, мальчуган, мальчонка - нет слова более нежного, более трогательного, более преисполненного будущим.
(Милан Кундера, "Подлинность")

Документальные фильмы на Viasat History – невероятная пакость; похоже на юлящего персонажа вроде Промокашки на каком-нибудь допросе: слюни - сопли, и вашим - и нашим... Когда смотришь какой-нибудь художественный байопик – еще куда ни шло: неизбежная поправка на «шоры идеологии» и потакание публике. Но здесь - "документы"!

На Viasat'e любят размазать историю позабористей, с массой вводных деталей для усиления "документального эффекта" – внезапно оборвав её без каких-либо выводов, оставив нечто сродни открытому финалу.
Когда ребята выдают за исторический документ собственные цветистые интерпретации, проиллюстрированные горсткой фотографий и черно-белой хроникой – нельзя не представить себе мощь напора помоев, хлещущих из приспособлений для промывания мозгов.

Поразительно циничен вчерашний фильм о Хиросиме. Ничего подобного в фильме нет. Бравые американцы, непрестанно жуя жвачку, просто «выполняли свой долг», сбрасывая атомную бомбу. Они и бомбами-то «это» никогда не называли – только «приспособлениями»; какой прелестный эвфемизм!
А злые японцы «сами виноваты»: не захотели капитулировать, да еще и обучали девочек-школьниц колоть штыком американских солдат!

Фильм напичкан интервью с участниками событий. Несколько пожилых японцев - некоторые из них находились в тот день в центре Хиросимы. Подтекст очевиден: ничего страшного, смотрите, сколько выживших! И живут до сих пор! Интервьюируемые японцы на диво миролюбивы и вспоминают 6 августа 1945 года чуть ли не с ностальгией – красивое утро, никаких драм.

С другой стороны, престарелые американские пилоты бомбардировщика Enola Gay (как трогательно! так звали маму одного из пилотов!), которые, по их словам, «думали, что бомба не сработает». (Почему-то не упомянули другое трогательное имечко - бомбу, смётшую город, назвали "Малыш"/Little Boy. )
Мне всегда интересно - насколько легко человеческая психика приспосабливается к обстоятельствам с целью самосохранения: вот дедули, выжегшие город, не только не испытывают никаких эмоций сродни угрызениям совести – но еще и хвастаются: Я был последним, кто коснулся корпуса бомбы перед сбрасыванием!

Финал фильма – медленное падение бомбы на центр Хиросимы. Титры.
Никакой травмирующей информации: ни сметенного с лица земли города, ни десятков тысяч жертв, ни последствий радиации. В течение фильма даже не верилось, что речь идет об атомной бомбардировке – настолько всё пасторально...

Sunday, August 03, 2008

Николай Гумилёв (3 (15) апреля 1886 - август 1921)

Я знаю, что деревьям, а не нам
Дано величье совершенной жизни;
На ласковой земле, сестре звездам,
Мы — на чужбине, а они — в отчизне.
(Н. Гумилев, 1918)

*
В красной рубахе, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне.
(Н. Гумилёв, 1921)

Одной из главных причин, по которой лет 30 назад ленинские бандиты казнили Гумилёва, русского поэта-рыцаря, было то, что на протяжении всей расправы: в тусклом кабинете следователя, в застенке, в плутающих коридорах по дороге к грузовику, в грузовике, который привез его к месту казни, и в самом этом месте, где было слышно лишь шарканье неловкого и угрюмого расстрельного взвода, - поэт продолжал улыбаться.
В. Набоков, эссе «Искусство литературы и здравый смысл» (1942)

"Знаете, шикарно умер. Я слышал из первых уст. Улыбался, докурил папиросу... Даже на ребят из особого отдела произвел впечатление... Мало кто так умирает..."
(Загадки гибели Н. Гумилёва)

В том же 1921 году 3 августа Николай был арестован, по подозрению в участии в заговоре «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева» и расстрелян. Существует точка зрения, согласно которой поэт не имел отношения к этому заговору, да и сам заговор был сфабрикован.
24 августа вышло постановление Петроградской Губчека о расстреле участников «Таганцевского заговора» (всего 61 человек), опубликованное 1 сентября с указанием на то, что приговор уже приведён в исполнение. Дата, место расстрела и захоронения неизвестны. Распространена версия, что это Бернгардовка (долина реки Лубьи) около Всеволожска, хотя возможен и Лисий Нос.
(из Википедии)

Природа

Так вот и вся она, природа,
Которой дух не признает, —
Вот луг, где сладкий запах меда
Смешался с запахом болот;

Да ветра дикая заплачка,
Как отдаленный вой волков;
Да над сосной курчавой скачка
Каких-то пегих облаков.

Я вижу тени и обличья;
Я вижу, гневом обуян,
Лишь скудное многоразличье
Творцом просыпанных семян.

Земля, к чему шутить со мною:
Одежды нищенские сбрось
И стань, как ты и есть, звездою,
Огнем пронизанной насквозь!

Saturday, August 02, 2008

хайку - наблюдения в дороге

Отважный подсолнух
Пробился сквозь асфальт у трассы
Некстати

Печальноглазая корова
Желтая бирка на ушах
Не созданье живое –
Еда человека

Тля человек
Пожирает живое
Слабее себя

Мокрой травы и цветов аромат
Пахнет негой
Дождливая ночь знойным летом

Усердных крыльев мах
Белых бабочек пылинки
Черный дороги асфальт
Грохот машин
Силы неравные
Успеть перелететь?
Не выжить


Крыльев шатер раскинув
В небе застыл
Аист красавец

Селяне-продавцы
Со шкурами витрина
Несчастные коровы
Не повезло родиться
С красивым окрасом...
Рядом – трупик сбитой кошки

Поля подсолнухов
Улыбка Ван-Гога

А это – настоящее:

Рядом с цветущим вьюнком
Отдыхает в жару молотильщик.
Как он печален, наш мир!
Мацуо Басё
(1644-1694)

Friday, August 01, 2008

Наводнение в Западной Украине


Читала о наводнении в Западной Украине. Чудовищно...
Искала что-нибудь о спасении домашних животных (не «скота» и «курей», а друзей). Не нашла ничего, к сожалению. (Вообще, читая об организованной эвакуации при стихийных бедствиях, думаю: бесчеловечно спасать людей, заставляя их бросать своих питомцев).

Зато здесь и здесь нашла вот такие фотографии: спасение четвероногих друзей во время наводнений – в других странах мира.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...