Thursday, April 03, 2008

Аркадий Георгиевич Гаврилов (1931 - 1990)/ Arkadiy Gavrilov and Emily Dickinson

Плёл сети маленький паук,
Трава жужжала, словно улей.
Переводил я чуждый звук
В звучанье нашего июля.

И купол неба был высок,
И сено щекотало щёку,
И коростель скрипел и щёлкал
Среди некошенных осок.

Я думал: только бы суметь,
Пока ещё в зените лето,
Перевести сонет про смерть,
Которой, может быть, и нету.

Аркадий Гаврилов

Поэзия Эмили Дикинсон — дело жизни переводчика Аркадия Гаврилова

Аркадий Гаврилов (1931-1990), профессиональный переводчик американской литературы, был на всю свою не очень долгую жизнь захвачен поэзией Дикинсон, много о ней думал, переводил ее стихи, как мне кажется, адекватнее, сокровеннее и поэтичнее других переводчиков, сделал очень много заметок на полях переводов, которые после его смерти опубликовала вдова. Хочется познакомить читателей с некоторыми заметками — они помогут глубже проникнуть в мир поэзии Эмили Дикинсон.

Отрывки из дневников Аркадия Гаврилова (А. Гаврилов. Избранное. М., «Неизвестная Россия», 1993):

«Э.Д. была страшно одинока. Она почти физически ощущала беспредельность космоса. Одиночество бывает только тогда плодотворным для художника, когда художник тяготится им и пытается его преодолеть своим творчеством».

«23.04.85. За сто лет нигде не родилась вторая Э. Д.
Сравнивают с ней Цветаеву, но их стихи похожи только на глаз — графикой, обилием тире, ну, еще, может быть, порывистостью. Хотя, нужно признать, Цветаева стремилась в ту мансарду духа, в которой Э.Д. прожила всю жизнь, не подозревая, что кому-то может быть завидна ее доля. Цветаеву притягивала к земле не преодоленная ею женская природа (ей ли, трижды рожавшей, тягаться с женщиной-ребенком!)».

«Многие стихи Э.Д. не поддаются эквивалентному переводу. Зачем же их калечить, растягивая суставы до более «длинного» размера. Честный подстрочник лучше такого насилия. Например

Я Никто! А кто ты
И ты тоже Никто
Мы с тобой пара
Как скучно быть кем-то!
Как стыдно — подобно лягушкам —
повторять свое имя — весь июнь —
восхищенным обитателям Болота!

«Она всегда стремилась к небу — движение по плоскости ей было неинтересно».

«Поэтика Э.Д. принадлежит XIX веку, тематика и характер переживаний — двадцатому. В русской поэзии был сходный феномен — И. Анненский».

«А. Блок однажды (на «башне» у Вяч. Иванова) сказал об Ахматовой «Она пишет стихи как бы перед мужчиной, а надо писать как бы перед Богом» (вспоминала Е. Ю. Кузьмина-Караваева). О стихах Э.Д. он бы этого не сказал».

«Глубокая мысль не может быть пространной. Острое переживание не может длиться долго. Поэтому стихи Э.Д. коротки».

«Человек умирает только раз в жизни, и потому, не имея опыта, умирает неудачно. Человек не умеет умирать, и смерть его происходит ощупью, в потемках. Но смерть, как и всякая деятельность, требует навыка. Чтобы умереть вполне благополучно, надо знать, как умирать, надо приобрести навык умирания, надо выучиться смерти. А для этого необходимо умирать еще при жизни, под руководством людей опытных, уже умиравших. Этот-то опыт смерти и дается подвижничеством. В древности училищем смерти были мистерии» (П. Флоренский).
Это место из П. Флоренского проливает некоторый свет на стихи Э.Д. о смерти, свидетельствующие о том, что она неоднократно «умирала» еще при жизни («Кончалась дважды жизнь моя...»), примеривала смерть на себя («Жужжала муха в тишине — когда я умирала...»). Ее удаление от мира, добровольное затворничество было своего рода подвижничеством, сходным с монашеской схимой».

«В одном из самых первых стихотворений Эмили Дикинсон возникает мотив летнего луга с цветущим клевером и жужжанием пчел («Вот все, что принести смогла...»). Эта символика гармонической жизни на земле, жизни, недоступной человеку, будет время от времени возникать в ее стихах на протяжении всего ее творческого пути. Тем резче — по контрасту — выделяется дисгармоничный внутренний мир лирической героини Э.Д. в стихах о смерти. Судя по этим стихам, Э.Д. очень хотела, но так и не смогла до конца поверить в собственное бессмертие. Надежда и отчаяние у нее постоянно чередуются.
Что будет после смерти
Этот вопрос неотступно преследовал поэтессу. Отвечала она на него по-разному. Отвечала традиционно (как учили в детстве)
Спят кротко члены «Воскресенья»,
то есть мертвые пока что спят, но потом, в свой срок, проснутся, воскреснут во плоти, как это уже продемонстрировал «первенец из мертвых», Иисус Христос.
Они как бы члены акционерного общества «Воскресение», гарантирующего своим акционерам в качестве дивиденда на их капиталы, то есть на их веру в Христа и добродетельную жизнь, пробуждение от смертного сна, воскресение. Но это типично протестантская вера в справедливый обмен, выгодный обеим обменивающимся сторонам, не могла ни удовлетворить, ни утешить ее.
Где обмен, там и обман.
Успокаивала себя: «Ничуть не больно умереть».
Почти верила, что Смерть «с Бессмертием на облучке» привезет ее к Вечности. Представляла, предвосхищая Кафку, Де Кирико и Ингмара Бергмана, загробный мир в виде страшноватых «Кварталов Тишины», где «ни суток, ни эпох», где «Время истекло».
Гадала «Что мне Бессмертие сулит... Тюрьму иль Райский Сад»
Восхищалась мужеством тех, кто не боится смерти, кто остается спокоен, «когда послышатся шаги и тихо скрипнет дверь».
Ужасалась «Хозяин! Некроман! Кто эти — там, внизу».
И наконец находила еще один вариант ответа, самый, может быть, нежелательный. Но, будучи до жестокости честной по отношению к себе, поэтесса не могла оставить без рассмотрения этот ответ «И ничего потом».

«Э.Д. ушла из жизни, так и не найдя для себя единственного, окончательного ответа на вопрос, что же все-таки будет с нею после смерти. Вопрос остался открытым. Все ее надежды, сомнения, опасения, ужасания и восхищения нам понятны и сто лет спустя. Мы ведь во всем похожи на великих поэтов. Кроме умения выразить себя с достаточной полнотой».

«Для Э.Д. всё было чудом — цветок, пчела, дерево, вода в колодце, голубое небо. Когда природу ощущаешь как чудо, не верить в Бога невозможно. Она верила не в того Бога, которого ей навязывали с детства родители, школа, церковь, а в Того, которого ощущала в себе. Она верила в своего Бога. И Бог этот был настолько свой, что она могла играть с ним. Она жалела его и объясняла его ревность «Предпочитаем мы играть друг с другом, а не с ним».
Бог одинок, как и она. Это не редкость, когда два одиноких существа сближаются — им не нужно затрачивать много душевных усилий, чтобы понять друг друга. К тому же Бог был удобным партнером для Э.Д., поскольку не имел физической субстанции. Ведь и тех немногих своих друзей, которых она любила, она любила на расстоянии и не столько во времени, сколько в вечности (после их смерти). С какого-то момента идеальное бытие человека она стала предпочитать реальному».

источник: Дикинсон Эмили (1830-1886). История жизни

* * *
Аркадий Георгиевич Гаврилов, поэт, переводчик

Родился в Новгороде в 1931 году.
В 10-летнем возрасте потеряв отца, воспитывался в интернатах разных городов, так как мать, медсестра хирургического отделения, часто переезжала с госпиталями.

В 1949–1954 гг. учился на китайском отделении экономического факультета МГУ.
Два года работал по распределению в научном отделе библиотеки МГУ им. Горького – до тех пор, пока не вышел закон, согласно которому лица, не имеющие московской прописки, не имели права работать в Москве.
В 1956–1958 гг. жил у матери в Луге, работал в местной газете «Крестьянская правда».

Вернувшись в Москву, на протяжении почти всей оставшейся жизни, до 1983 года, был сотрудником журнала «Центросоюзревью».

С юности писал стихи, но при жизни было опубликовано всего несколько стихотворений.
Более известен как переводчик, в основном с английского, поэзии и прозы. Главная литературная привязанность, Эмили Дикинсон, издана в переводах Аркадия Гаврилова в серии «Литературные памятники» в 2007 году.

[Из открытки М. Л. Гаспарова вдове Майе Теводросовне Гавриловой от 29.04.1994:
«Честно: стихи Арк. Гаврилова интереснее, глубже Э.Дикинсон (хотя, конечно, она хороша – и дойдём до издания её книги тоже!)»].

Стихи же и проза практически не опубликованы, если не считать мелких эпизодических публикаций в периодике и трёх самиздатовских сборников под маркой «Неизвестная Россия»:
• «Избранное» (1993),
• «В тот день» (ранняя проза, 1999),
• «Не должен быть оставлен друг» (переводы стихов и писем Э. Дикинсон и 51 оригинальное стихотворение, 2001).

Стихотворное наследие насчитывает около 800 стихотворений и ждёт своего издателя.

Аркадий Георгиевич Гаврилов скоропостижно скончался (внезапно, на пороге Московского Дома звукозаписи, куда шел на передачу, посвященную Эмили Дикинсон) 20 февраля 1990 года в Москве.

источник

* * *
Ни любви, ни дружеской пирушке
Не развеять затаённый страх.
Господи, я был твоей игрушкой –
Не забудь, что мною Ты играл.

Закружённый будней круговертью,
Я страшусь того, что впереди.
Будь же добр и самой лёгкой смертью
Ты меня за службу награди.

Аркадий Гаврилов, 1977

Стихотворения А. Гаврилова

* * *
Аркадий Гаврилов. О поэзии, дневниковые записи:

4.08.1981. Разновидностей поэтов столько же, сколько и темпераментов. Есть среди них певцы, пророки, проповедники, публицисты, философы, изобретатели, льстецы, пижоны, инженеры, живописцы, моралисты, учёные, хулиганы, острословы, шутники, дамские угодники, пошляки, беспринципные карьеристы, мизантропы и т. д.

22.09.1981. Если мои стихи напечатают, это будет привет всем тем, кого я любил и тем, кого мог бы полюбить, но не встретил. Всем хорошим людям.

16.01.1984. [...] Проза, лишённая поэзии, – плохая проза и фактически не художественная. Она может быть какой угодно – деловой, научной, нужной людям, но к искусству она не будет иметь отношения, хотя бы ею и писались романы.
Проза на самом деле – тоже стихи, только организованные необычно по сравнению с тем, что мы привыкли называть «стихами». Речь идёт, естественно, о художественной прозе.

20.01.1984. Стихи – всего лишь частный случай поэзии, выраженный специфическими средствами и специфическим образом. То же можно сказать обо всех видах искусства. Поэзия – это эстетическое переживание (род восторга), вызываемое не только красотой (видом гор, закатом и т. д.), но и величественным, и трагическим, и, как ни странно, обыденным. Почему же не все люди – поэты? Да потому, что не все и не всегда испытывают это эстетическое переживание. И уж совсем немногие могут его выразить словами, красками, звуками музыки (специфическими средствами и специфическим образом).

* * *
Аркадию Гаврилову

Прости мне друг, живущий уже там,
где не тверды ни камень, ни металл,
лишь образы горят.
Прости, что ты зарыт, а я иду, и лед
под тяжестью звенит.
Не веривший в бессмертие души,
теперь скажи,
ты сильно удивлен
или, напротив, скукой раздражен,
что превратился в буквы, падежи,
или не этим вовсе жив,
ты нежно лишь глядишь на небосклон.

Авалиани Дмитрий Евгеньевич (1938 — 2003), поэт. Окончил в начале 1960-х географический факультет МГУ по специальности «экономическая география СССР». По окончании долгое время работал по специальности, позже, в связи с обострением болезни Бехтерева — сторожем. В конце 1960-х — начале 70-х примыкал к группе Иоффе-Сабурова. Работал во многих жанрах, в том числе палиндрома и визуальной поэзии.
Погиб под колесами автомобиля.
источник

* * *
«Неужели несчастная, терзающаяся душа не вполне нормальной маленькой женщины, жившей за сто лет до меня в маленьком американском городке, мне родственна?»
(Аркадий Гаврилов, 3.11.1984), отсюда


* * *
из статьи:

Печатался при жизни еле-еле: несколько стихотворений, переводы непервосортной англоязычной прозы. Всю жизнь занимался гиблым делом: переводил стихи Эмили Дикинсон, отчего-то столь излюбленной дилетантами (краткость соблазняет, надо полагать, и мнимая ясность), которую загубили даже лучшие из лучших наших мастеров.

Гаврилов сумел найти нечто большее, он писал об этой своей работе в дневнике:
«Я понимаю и ощущаю несовершенство своих переводов, но, читая чужие плохие переводы, я просто заболеваю».

«Болезнь» Гаврилова оказалась весьма высокой – пожалуй, пока что его переводы из Дикинсон – самые убедительные. Они довольно полно изданы в книге А. Г. Гаврилова «Избранное» (М., 1993).


* * *
Из статьи Путешествие Эмили Дикинсон из Америки в Россию:


В 1980-е годы к переводам Дикинсон обратился Аркадий Гаврилов (1931-1990). Это был, можно сказать, образцовый интеллигент советских времен - в своей яркой, но мало востребованной одаренности и сильный, и беспомощный.

Он закончил экономический факультет МГУ, работал некоторое время в Научной библиотеке университета, а потом 25 лет тянул лямку (в качестве редактора) в профсоюзном журнале «Центросоюз ревью». Настоящая жизнь протекала в свободное от службы время, в «другой действительности» [такое название получит сборник прозы А. Гаврилова, которому суждено выйти лишь много лет спустя: А. Гаврилов. Избранное. М., «Неизвестная Россия», 1993] - ее составляли чтение, размышления, выписки и переводы, собственное литературное творчество. Но публиковался он до обидного мало, и даже долгожданное (в 1983 году) освобождение от журнальной неволи не переменило печального положения дел: высокого класса профессионал так и не смог жить своей профессией.

Дикинсон Гаврилов открыл для себя (опять-таки «через знакомого») осенью 1984 года и на протяжении следующих трех лет буквально жил ее поэзией. За это время он перевел более 200 стихотворений, из которых в печать - альманах «Поэзия», газету «Неделя» - попали разрозненные единицы. После блужданий по ряду издательств, он пришел в «Науку» - «буквально с улицы», по воспоминаниям ученого секретаря серии «Литературные памятники» И. Г. Птушкиной, но именно здесь его ожидала удача.

Осенью того же года заявка, отрецензированная Н. Я. Дьяконовой, была одобрена редколлегией серии, и практически уже готовая книга (оставалось дописать вступительную статью и доработать комментарий) вошла в план издания 1991-1995 годов. На этом, увы, везение кончилось.

20 февраля 1990 года Аркадий Гаврилов умер - внезапно, на пороге Московского Дома звукозаписи, куда шел на передачу, посвященную Эмили Дикинсон.

Как странно – надо умирать,
А урожай ещё не собран.
Как будто налетела рать
То ль печенегов, то ли обров
И мнёт копытами коней
Едва желтеющие всходы...

Но если целые народы
Прошли когда-то по стране
И в Лету канули, то мне ль
Роптать на действие природы?

Не рать бесчинствует, а годы
Неумолимы, словно Рок
Античных греков. Вышел срок
Моей земной командировки –
И бесполезны все уловки.

На совесть выучен урок:
Я знаю всё, что можно знать
О смерти и о Царстве Божьем,
Я понимаю всё... И всё же
Как странно – надо умирать.

Аркадий Гаврилов, 1979

см. также статьи о творчестве Э. Дикинсон:
1. Гаврилов А. Эмили Дикинсон/ А. Гаврилов // Гаврилов А. Избранное. - М., 1993. - С. 161-264.
2. Дьяконова Н. Поэзия и перевод: Аркадий Гаврилов — истолкователь Эмили Дикинсон / Н.Дьяконова // Нева. - 2002. - №5. - С. 200-202.

* * *
Стихи Э. Дикинсон в переводах А. Гаврилова — в моём цитатнике

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...